Эжен Делакруа и рождение модернизма

«У Делакруа львы бросаются на лошадей, охотники убивают львов, суфии впадают в транс на улице Танжера, марокканец седлает лошадь и, конечно же, алжирки предаются томной неге в своих покоях, куда художник проник неведомым для нас образом. Восток описывают посредством Делакруа... Делакруа всё-таки рисует «другого» как «своего». Его интересует не экзотика сама по себе, а возможность воплотить на непривычном материале собственные художественные обсессии вроде любви к Рубенсу. В первой половине XIX века сложновато устроить на картине рубенсовское буйство плоти, целлюлитный водоворот разумных и неразумных живых существ. Для этого не подходят ни парижские буржуа, ни пикардийские крестьяне и их лошади и коровы, ни даже солдаты и офицеры довольно мирной эпохи между 1815-м и 1854-м (Жерико успел воспользоваться в этих целях наполеоновскими войнами, но он был старше). А вот жители Марокко и Алжира для такого вполне сгодятся». Смотрим выставку «Delacroix and the Rise of Modern Art» в Национальной галерее Лондона и раздумываем вместе с эссеистом Кириллом Кобриным, можно ли считать Эжена Делакруа предтечей модернизма.